Skip to content

Новые сведения о связности мира

Октябрь 3, 2015

1.

Начну вот с чего: некоторое время назад я задумался о перемене участи и решил профессионально заняться юмористическим стэндапом. Сказано — сделано. Не в том смысле, что занялся, а в том, что придумал себе персонажа. За образец я взял одного щупловатого старичка, которого часто можно встретить на улицах Тарту.
Несмотря на преклонные лета, он всегда ходит очень быстро и страшно целеустремленно. На нем костюм, купленный, думаю, году в 1983, белая рубашечка, застегнутая до верху, в руках он держит обычно какую-то папочку.
Я придумал ему биографию, манеру говорить, любимые речевые обороты.
Персонаж мой рассуждает о разных вещах, живет в Ленинградской области, а звать его — Тихон Львович.
Тихон Львович у меня пошел споро, он получил понятную фамилию «Пихто» и зажил своей особой жизнью. Следы его можно обнаружить в интернете, но дело не в том: я так близко к сердцу принял этот образ, что почти перестал разговаривать своим нормальным голосом и едва удерживался, чтоб не начать читать лекции от лица Тихона Львовича (что, может быть, было бы и кстати).
И вот однажды я пришел на кафедру и стал глядеть в компьютер. Вдруг дверь отворилась. На пороге стоял старичок-прототип.
Он поглядел на меня мутноватыми голубыми глазами, откашлялся и сказал голосом Тихона Львовича:
— Я извиняюсь… а Романа нет?

2.

Недоразумение разъяснилось быстро: старичку нужен был мой коллега Роман Войтехович. Романа на кафедре не было, но мне хотелось завязать знакомство с Тихоном Львовичем, и я сказал, что я тоже Роман, и спросил, не могу ли я быть чем-нибудь полезен.
Старичок протянул мне руку и представился:
— Иван Александрович Семенников моя фамилия. Он мне помогает, очень вежливый человек, грамотный. Я свою книгу написал, так он мне так помог, тот Роман. Все прочитал. Ошибки исправил, запятые. А смысл исправлять не стал, сказал: так лучше.
Час от часу не легче! Мой прототип оказался сам литератором, и явился, как лист перед травой, чтобы завершить картину точным мазком, за полчаса до лекции о «Бедных людях». Стихотворения Макара Девушкина, жизнь и мнения И.А. Семенникова.
Но это был вовсе не последний мазок.
Тихон Львович Пихто, воплотившийся Иваном Александровичем, продолжал:
— А я вот что. Я у того Романа хотел спросить: он на всех языках понимает. Так вот тут у меня на немецком есть письмо. Это мой друг, то есть не друг, а его отец, написал стихи одной женщине. Они теперь уже умерли, это давно было, до войны. А друг мой, он мне дал это письмо прочитать. Его отец, он написал это одной знакомой женщине, девушке. И там стихи. Но девушка эта, женщина, она сама была немка. Стихи по-русски, а все остальное письмо, оно по-немецки. А я же не умею. Вот я и хотел узнать, что там написано.
И Иван Александрович достал из своей папочки фотокопию.
На ней были, действительно, русские стихи, что-то вроде:
«Твои прекрасные глаза
Со мною вечно пребывают,
Они, мне звездами сияют
В пустыне мира навсегда!
И если смерть моя придется
В чужом краю, в недобрый час,
Мой взгляд к твоим глазам вернется,
Он в небе их найдет тотчас».
Внизу было приписано по-немецки: «Это не мои стихи, но они мне нравятся, и Вы поймете, почему».
А старичок продолжал:
— Я для него, моего друга этого, тоже написал стихи. Это как будто бы письмо его отцу покойному. Такие стихи… хотите, скажу?
Я, разумеется, ответил, что обязательно хочу, и Иван Александрович звонко прочитал примерно следующее:
— Проходит много жизни время,
Года крылатые летят,
И лишь любовь всегда со всеми
Остается, кто душой богат.
Я в том же Тарту проживаю,
По тем же улицам хожу,
Когда стихи твои читаю,
Которые ты тут творил,
Как будто бы с тобой переживаю,
Как ты любил ее, скажу,
Ее глаза боготворил.
Давно уже вы все в могиле,
Прошел тот ваш старинный быт,
Но снова чувства ваши в силе,
И ты, Юлиус, не забыт!
«Это его отца так звали. Который потом умер, в Америке уже. Юлиус», — пояснил Иван Александрович.
Быстрый и сладкий холод пробежал по моему позвоночнику. Юлиус!
— Его фамилия — Блуменау? — спросил я.

3.

Шел 1993 год, и мы с Е.А. Горным сидели на кафедре, еще в старом помещении. У нас был компьютер, классический Макинтош, а интернета совсем не было, потому что Куб еще не доехал до Тарту в те поры, и мы ничего еще не знали.
Зато Юрий Михайлович был еще жив.
Последние месяцы счастливого оффлайна мы проводили в блужданиях по макинтошевскому лабиринту в поисках какого-то черно-белого золота. Временами на нас нападала мумия, довольно неубедительная, она трясла тряпками. Тогда мы матерились, но шепотом, потому что были молоды и застенчивы.
Время было веселое и голодное. Денег на общественный транспорт не хватало, даже на сигареты — не всегда. Незадолго до того я занял у друзей две тысячи долларов и купил трехкомнатную квартиру, в которой и пишу эти слова.
Итак, мы сидели на кафедре, и тут явился внезапно человек лет пятидесяти, отчетливо еврейской внешности, говорящий с эстонским акцентом. Он спросил, знаем ли мы по-английски. Мы нахально ответили, что знаем. Он спросил, можем ли мы перевести ему на русский язык документ. Мы нагло согласились.
Документ был свидетельством о смерти, подписанным доктором Дж. Куртиусом из Иллинойса. Доктор хладнокровно излагал обстоятельства: покойный Юлиус («Джулиус», на всякий случай указали мы в скобках) Блуменау долгое время находился в подавленном состоянии, проходил курс лечения, но в конце концов все-таки повесился, как ни старался д-р Куртиус.
Мы довольно бойко перевели эту бумагу, распечатали перевод и вручили его на следующий день заказчику, который пояснил: Юлиус Блуменау — его отец, давно уже эмигрировавший в Штаты.
У семьи был когда-то дом в Юрмале, и младший Блуменау готовил бумаги для реституции (да, тогда в Латвии принимали русские переводы английских текстов).
Заказчик прочитал наш перевод, одобрил его, и мы вместе отправились заверять это дело в какую-то контору, причем мне пришлось сбегать домой за своим дипломом. На прощанье мы с Горным получили от наследника бедного Юлиуса 50 крон — безумные деньги по тем временам.
Мы купили пива и сочинили вдвоем большую элегию памяти Блуменау-старшего, уснастив ее самыми чудовищными местами из нашего перевода. Она начиналась так:
«Спи Юлиус (Джулиус) Блуменау,
Так, как при жизни ты крепко спал
Благодаря своему люминалу,
Который Дж. Куртиус прописал
Тебе, который страдал ментально,
А нынче — лишь тенью от тени стал».
Бродский тогда тоже был еще жив.
И вот теперь, благодаря Ивану Александровичу Семенникову, тень Юлиуса Блуменау обрела почерк, голос и безымянную любовь.
Я так и не знаю, вернулся ли дом в семейное владение.
Не знаю также, явились ли Джулиусу в предсмертном видении прекрасные глаза его довоенной немецкой любви.

4.

По плану тут у меня следовали фрагменты произведений Ивана Александровича. Потому что вы ведь понимаете: после всего случившегося я не мог не пойти в библиотеку и не заказать там сочинений своего прототипа. Они изданы в двух книжках, снаружи ламинированы, а внутри снабжены запятыми (о чем позаботился Р.С. Войтехович) и состоят из понятного качества стихов и прозы, ни в чем не уступающей стихам. Там есть и мемуар о встрече со Сталиным, и эротическая проза, и этнографические заметки о поедании арбузов в Средней Азии.
Ну а о стихах нечего и говорить. Слабая стилизация, которую я представил выше, ни в какое сравнение не идет с чудовищными цветами из этого поэтического огорода.
Надо заметить, что и тут мистические совпадения окружали мои встречи с И.А. Семенниковым. Уже несколько лет подряд мы с коллегами из Москвы работаем над темой «Как изучать наивную поэзию и не сойти с ума?» Под нашим руководством опытные люди разработали ученого робота, который и днем и ночью читает продукцию сайта Стихи.Ру и раскладывает ее на кучки: отдельно — стихи о Родине, отдельно — о поэте и поэзии, а отдельно — о котиках. Приходится только доглядывать, чтоб сам не начал рифмовать.
В общем, эта тема мне близка, и я скопировал немало страниц двухтомника, включая эпическую поэму «Горел мой дизель в Тыравере», повествующую о том, как в бытность передовиком-железнодорожником Иван Александрович предотвратил трагедию и чуть не пал жертвой интриг.
Но потом я удержался от обширных иллюстраций, предвидя неоднозначную реакцию читателя.
Отношение к дилетантской поэзии того уровня, который мы находим у Ивана Александровича, в «высокой культуре» колеблется. По одной шкале (прагматика слушающего) — от «Ужель и сам ты не смеешься?» до «Мне не смешно, когда маляр негодный». По другой (эстетическая критика) — от «Кому у кого учиться писать» до «Пеньковые речи ловлю». Наконец, есть немаловажный этический аспект: моцартовский смех над слепым стариком может восприниматься как унижение и оскорбление маленького человека.
Так мы вернулись к «Бедным людям», и я прекращаю это отступление, оставляя здесь в виде иллюстрации единственное произведение Ивана Александровича.
О котиках, о поэте и поэзии. И о Родине, конечно.
Куды ж без нее?

Фото Романа Лейбова.
5.
Итак, книги Ивана Александровича были прочитаны.
При встречах мы стали здороваться.
Образ Тихона Львовича Пихто получил развитие, но затем отошел на второй план: Тихон Львович прекратил выкладывать свои подкасты в связи, как он сам несколько туманно пояснял, «с тяжелой международной обстановкой внутри страны».

Изложенные выше истории приобрели законченный вид, отлились в готовые блоки, превратились в текст, то есть, как учил нас Лотман, нечто автономное от реальности, завершенное и структурированное. Впрочем, у Ю.М, были и другие идеи, текст представал перед ним вовсе не бетоном с арматурой, но живым организмом, чутко приспосабливающимся к среде, а порой и радикально меняющим ее.
Так или иначе, но для меня Иван Александрович превратился в местную достопримечательность, которую не грех и продемонстрировать гостям нашего города. Не то чтобы я принял такое решение, просто встречая на улице стремительно семенящего куда-то со своей папочкой Семенникова, я привычно заводил: «Видите этого человека? Его зовут Иван Александрович…»
Иногда я исполнял эту песню даже не видя Ивана Александровича, просто чтобы развлечь приезжих. Так было и 2 июля сего года.
— Семенников?! — воскликнула Таня Кузовкина, специалист по наследию Лотмана, когда я при ней завел привычную шарманку. — Был же такой железнодорожник…
И тут паззл в моей голове сложился: я вспомнил то, что всегда знал.

6.

1 февраля 1969 года газета «Советская Эстония» опубликовала ответ Лотмана на письмо читателя.
«Уважаемая редакция! — писал любознательный подписчик. — Обращаюсь к вам с просьбой. В последнее время мы все чаще и чаще слышим о семиотике. Я знаю, что это молодая наука, наука о коммуникативных системах и знаках, которыми мы пользуемся в процессе общения. Но, к сожалению, об этом очень мало пишется в нашей периодической печати. Каковы отдельные задачи семиотики? Каковы свойства и способности знаков? Каков механизм передачи и хранения информации и надежен ли он? Очень хотелось бы прочитать об этом на страницах вашей газеты подробную, популярно написанную статью высококвалифицированного автора, специалиста в области семиотики.

г. Тарту И. Семенников, помощник машиниста дизель-поезда».
Специалисты по наследию Лотмана всегда полагали, что любознательного помощника машиниста выдумали в редакции газеты.
Но встреченный нами тут же на улице Иван Александрович вовсе не походил на мистификацию, он с удовольствием со всеми познакомился и даже принял посильное участие в проводах Г.Г. Суперфина в Ригу.
Разумеется, Т.Д. Кузовкина спросила моего героя, что побудило его задать такой неожиданный вопрос редакции газеты «Советская Эстония».

7.

— Так ведь я же Лотмана лично знал, — начал свой рассказ ветеран тартуского депо, в круглосуточной столовой которого провел я много незабываемых ночных мгновений своей тогда еще юной, но уже стремительно превращающейся в череду бессмысленных и замысловатых историй жизни.

Реклама
No comments yet

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: